Агамали Мамедов: Агент 008 или Ставка на свободу… от образования

(политический памфлет)

Часовню тоже я разрушил?

Из к/ф «Кавказская пленница»

Говорят, по средневековым городам бродили шарлатаны, уверявшие, что удаление из головы «камней глупости» повышает детям интеллект. Представить сложно, но тысячи горожан приводили своих любимых чад на сии отнюдь не безопасные операции, выстраиваясь в очереди. Ну, на то оно и Средневековье. Что с них возьмешь? У них и инквизиция выполняла функции «Горсвета», освящая своими кострами, на которых полыхали тела крамольных еретиков, тесные и темные улочки мрачных городов. Церковь боролась с мракобесием и шарлатанством, городские власти метались между шарлатанами и инквизиторами, но толку было мало: вера в чудесное избавление от глупостей была прочнее крепостных стен и запретов, ещё прочнее укоренялась родительская надежда на «хоть что-нибудь сработает».

Но сложно стало модным «эскулапам»: то «Горсвет» досрочно перевыполнит план, то вспыхнет очередная война за цвета Роз. И главное — они отнимали еще недавно казавшуюся неисчерпаемой «базу лохов» (кстати, тогда «лох» в переводе с польского означало «румын», «молдаванин»). Тесно и скучно стало. Тоска по прошлым «золотым денечкам» заливалась хмельным зельем повсеместно, не говоря уже о порочных тавернах. Но есть же великие мужи, кои просто по положению своему обязаны думать о буднях простых безработных. Так, по слухам, однажды, озарившись древними (еще более древними, чем для нас) текстами, великий Магистр ткнул посохом в карту и постановил — искать клиентов на Востоке: «Там, братья мои, такие залежи камней, что весь наш орден может разбогатеть. И инквизиции нет. Долой Горсвет! В темноте наша сила».

«Жизнь удалась», – подумал агент 008, аккуратно подрезая серебряным секатором кончик доминиканской сигары — жест, в котором было больше эстетики, чем в половине современных художественных фестивалей. На столе ароматно дымился кофе: крепкий, вкусный, вызывающий уважение — в отличие от последних реформ. Домик в Брайтоне, счет в банке, пособие, покой. Молодёжная мечта? Что еще надо, чтоб достойно встретить старость?! Еще бы. Тогда он хотел хотя бы удобный стол в библиотеке, а получил — загородную резиденцию и туманную английскую благодать.

Соседи знали его как Профессора. Что ж, вежливые люди. А значит, и наивные. «Блаженны несведущие», – молвил он про себя. Ему в профессорском экстазе казалась, что не все еще сказано в Великих книгах. Он должен, а кто же еще, сказать свое слово или сотворить «нетленный» опус. На века. И следуя модному ныне мему, провозглашал — при мне такого бы не было. И не с Гомера надо брать пример. Нафталин! Впрочем, ему и не хотелось разрушать имидж. Пусть думают, что он просто лишь чудаковатый интеллектуал, а не бывшая боевая единица элитарного подразделения. А они, как известно, бывшими не бывают. Для Службы он был Агентом 008, представителем новой когорты: интеллектуалом, вооружённым словом, текстом и иногда мемом. 007-е нервно курили в коридорах: «стрелять — это, конечно, мило, но как конкурировать с теми, кто убивает сарказмом»? Сеть оказалась гораздо сильнее всяких «Бондов». Пусть не так импозантны, не так точно и стреляют, зато профи в Ай-ти. Ну, что ж… Новые города, новые люди. Urbi et Оrbi (городам и народам) об этом не было заявлено, но они появились.

С приходом Нового курса Служба начала нанимать кадры необычные: креативные, толерантные, нетрадиционные настолько, что старые метросексуалы а-ля Бонд выглядели рядом с ними как строгие клерки Королевской бухгалтерии. Даже Мэнипенни тихо ушла на пенсию. Вместо неё появилась Ноупенни — темненькая, политкорректная и по совместительству бывший уличный боец. С соответствующей еще и ориентацией. И это плюс. Но это так для справки. Одни считали её очаровашкой, другие — входили боком, чтобы не провоцировать. Жизнь заиграла новыми красками, я бы сказал, палитра всех красок вошла в жизнь некогда самой засекреченной Службы. И никто не знал, какие из сонма красок официально можно считать уместными. С утра джентльмены уже не знали, что надеть на себя. Дожились, как говорил их любимый ученик под условным именем «Пятнашка». Но стабильности не было. Все смешалось в доме Облонских, ой нет, всех Смитов. Королевство переживало всё одновременно: кризис, брексит, нашествие мигрантов, пандемию, семейные скандалы на самом верху, информационные цунами… И периодические потери вкуса. «Боже мой! – восклицали незамужние особы. – И там скандалы? И они нас учат добродетели?» Даже подружки Её Величества по далекой песочнице морщили лбы: такого хаоса в их Пенатах ещё не бывало.

А вот 008 относился ко всему философски. Списывал не на типично британский сплин, а на долгую московскую стажировку — там люди жили так, словно прогресс ещё не завезли, стыдно сказать, но они до сих пор жили парами, а интернет на таможне задержался. На вручение какого-то очередного Знака Осины или Дуба. И, по тому старому протоколу, он явился во фраке — единственный, кстати. Остальные пришли в шортах, сетках, плащах из переработанных бутылок и костюмах, которые могли бы понравиться только арабским шейхам и комарам. «Слава Богу, что Её Величеству много лет, – с горечью подумал он. – Не всё видит. Хотя Битлов в джинсах долго помнила». Фрак остался не оценён. А ведь сидел идеально. Не хуже, чем на ранних Бондах. Отец когда-то говорил ему: «Главное в манерах — естественность и отсутствие цирковых трюков». «Спасибо тебе, Дад», – вздохнул 008. Но про себя. Хвалить родителей, тем более публично, было уже не модно. Кто сейчас разберет — сколько их? И кто из них, собственно, Дад? Черчилль на портрете, не теряя достоинства, усмехнулся так, словно хотел добавить: «В наше время всё было проще: либо сигара, либо война». Но винтаж никого не тронул. И вот — домик, лужайка, жена, садовые инструменты и весь мир, сжавшийся до размеров подоконника. Покой, которого он когда-то так жаждал, теперь казался слегка издевательским.

А начиналось всё роскошно. Лучший выпускник доброго, а значит, старинного Лондонского университета. Президент студенческой Гильдии. Приглашение в Службу Её Величества. Два года «лепки» легенды. Подмена в Варне: его обменяли на прибалта Айнарса, похожего на него настолько, что кассиры их службы путались, кому сдачу с командировочных давать. Айнарс предупреждал: «КГБ обманете. А комсомольских активисток — нет. Эти девчонки в садике уже натренировались». И был прав: вскоре его двойника Айнарса случайно сбил мотороллер и он уехал домой под бдительной неукоснительной опекой медицинских сотрудниц, которые знали о личной жизни каждого больше, чем тот сам о себе. 008 быстро окончил торговый вуз, стал переводчиком (с чего бы это?), вник в фарцу и бартер — хотя слово «бартер» в вузе никто не знал, но все им занимались открыто и страстно. Студенты постоянно праздновали дни рождения, причём один студент мог иметь их до пяти в месяц — Party Hard по-советски. Сама среда воззвала его в стены вуза. Но в ином качестве. Курсы лекций читал он и впрямь интересно. Молодой и обаятельный, он был востребован аудиторией. «Заочницы» из торговых организаций сидели на лекциях с выражением: «Учите меня, и чтобы срочно и понятно». Уже скоро он стал звездой общества «Знание». Разоблачал западную пропаганду, рисовал графики, которые никто не понимал, но все ценили. Этим графикам многие до сих пор молятся — они идеальны для случаев, когда надо что-то объяснить, но самому ничего не понятно. Началась Перестройка, эйфория, ветер перемен, сквозняки надежд и сквозняки в кабинетах — всё перемешалось. Как-то шотландский пастух объяснил ему, что, когда стадо резко поворачивают в другую сторону, последняя хромающая овца становится Лидером. А он-то тем более обязан стать Гуру. Хотя он вовсе не хромой. И он им стал. Нет, не хромым, но Гуру.

Во-первых, студенты вдруг стали смотреть на него так, будто он лично написал конституцию и теперь обязан её им объяснить. Во-вторых, партийные старожилы начали цитировать его лекции, даже если не слушали их ни разу — мода на криптообразованность бывает страшнее любой идеологии. И, в-третьих, каждый новый вызов «на разговор» сопровождался той самой амбивалентной формулировкой: «Вы тут у нас человек думающий, а это опасно, вы там аккуратнее, – что в переводе означало, – мы сами не понимаем, что происходит, но ответственность доверим вам». И пошла контора инструкции и рекомендации писать: «сократить», «убрать/изъять», «упростить/адаптировать», «обновить», «ввести новых/актуальных классиков». Возникла модная тенденция как рефрен стратегий социалистических соревнований — кто сильнее «лягнет» (извините – А.М) классиков. Невежды стали новоиспеченными глашатаями народившейся Эпохи. Как оказалось, им только номенклатура раньше «не давала защищаться и публиковаться». А сейчас все шлюзы открыты — наконец-то. А шлюзы и впрямь оказались открытыми. Но лишь для плагиата и тремоло (дрожащее повторение в музыке — А.М.) давно устаревших идей. Ветераны Службы первыми почуяли неладное. Сначала сократили историков — зачем они, если теперь каждый пишет историю по вдохновению? Причем по-своему. Без стеснения все себя именовали классиками, бесконечно цитировали самих себя. Что стесняться? Потому активно набирали псевдопсихологов (аналитиков — на свалку истории) — в эпоху Гласности анализировать стало излишним: всё и так вываливали публично. Догнать и перегнать по метражу жилья на душу населения было сложно, а в этом мы явно преуспели.

008 начал даже беспокоиться. Все рушилось и без него. Энтузиастов разрушения оказалось немерено. А вдруг догадаются? Как бы не попасть под сокращение. За ненадобностью. Волнение передалось и домашним. Жена-бухгалтер драила дом так, будто собиралась стереть его с лица земли или дотереть до первозданных минералов. Он рассказывал ей бесконечные, как невероятно модная в те годы «Санта Барбара», истории и твердо обещал: «Мы уедем». И вот — Чехия, консультации. Германия рядом. Страх большой: «Как признать, что всё рухнуло без меня?» Но немцы похвалили. Его даже поставили в пример как успешного «терминатора». Шеф, краснея, сказал: «Теперь новое задание — образование (от волнения и важности миссии у него получилось в рифму). Добить. До конца добиииить! Вытрясти всю классику, сделать образование простым, понятным и… никому не нужным». Как будто просил не специалиста, а личного демона.

И 008 приступил добивать. Добросовестно. Не ради фунтов презренных. По вдохновению. Уж он душил. Рубил по живому, по инициативе, по творчеству. Закрывал школы, открывал маломощные вузы и объединял их с профтехучилищами и техникумами. Укрупнял и оптимизировал. От души. А уж как преуспел наш 008 с выведением различных бумаг! Плодил отчеты/справки/инструкции/рекомендации, требовал пустые презентации не менее пустых проектов, рассылал календари бесконечных фестивалей/совещаний/семинаров/вебинаров и прочих заседаний и снова требовал отчеты о проведенных мероприятиях… Словом, плодотворно раздвигал рамки абсурдной бюрократии. Повсеместно вводил «птичий» язык. Провинциалы робко краснели, когда он вопрошал о декомпозиции компетентностей выпускника или о росте ЗУВа (знание, умение и владение). Да еще в графиках, подписанных работодателями. Оххх! Предупреждала ведь Зинаида Гиппиус, что кризис начнется, если с понятного о понятном, перейдем к непонятному о непонятном. А пресловутые стандарты? Он с упоением и бесконечно вводил их в обескровленное тело образования и, сбившись со счета, добавлял к каждому новому (справедливо говорить, очередному) лишь плюсы. 3-й стандарт дополнялся по системе 3+, затем и 3++. Прогресс-то очевиден. Говорят, что после него десятилетиями ничего уже не растёт. Задохнулось. Загнулось. Даже сорняки писали заявление на увольнение. Остались лишь вечные приспособленцы, они-то помнят все реформы со времен Хрущева. Не впервой, перестроимся, – говорили умудренные опытом. Объективности ради надо заметить, что иногда раздавались и такие голоса: «Через десять лет ресурсов не будет». Случалось сие редко, да и голоса оные звучали слабо, бледно, приглушенно, если не сказать — неубедительно на фоне революцьонных преобразований. И пошли качели: то закрывай школы, то открывай; то форму носи, то шорты. Вузы явно находились в состоянии «подросткового самоопределения», когда каждый день новая концепция, и все — горше предыдущей.

И вот — Брайтон. Знаменитая британская стабильность. Жена учит английский и борется с временами Continuous, словно с мятежными налогоплательщиками. Лужайка ровная, как отчёт до аудита. На столе — пепельница в форме лаптя А-ля рюсс. Со скромной надписью «Вечному борцу за свободу». Милый привет из эпохи, когда реформы были честными, как топор лесника. И главное — он гордился собой. По-настоящему. Не потому, что разрушил больше, чем строили до него. Не потому, что стал живой легендой, которую вспоминают, когда что-то внезапно ломается само. А потому, что дело продолжилось. Его звали. Ему писали. С ним советовались. А ведь именно он вводил свободу в тех далеких краях, свободу от фолиантов и размышлений, интеллигентности и образования. Иногда по телефону шептали, словно передавали пароль: «А как бы вы… того… ещё в этой сфере подкрутили? Чтобы работало хуже, но выглядело лучше?» С блаженством 008 делал глоток кенийского кофе, с удовлетворением выслушивал их тревоги и безмятежно думал, что мир странным образом стал проще. Больше не нужны тайные операции, легенды, подмены в портах и комсомольские активистки, вычисляющие агента быстрее любого детектора лжи. Теперь достаточно одного-единственного ленивого совета, брошенного между первым и вторым глотком кенийского кофе. И он давал их, эти советы, щедро: «Не перегружайте детей, не заставляйте все это учить. Дайте им свободу выбора во всем». Как говорил классик: «Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!» И каждый раз, когда новоиспеченный «реформатор» уничтожал очередную школу, университет или здравую мысль, где-то в комфортном Брайтоне тихо хрустел тост, разносился аромат свежесваренного кофе, а агент 008, щелкая газовой зажигалкой, раскуривал доминиканскую сигару и удовлетворенно, с профессиональной, почти нежной улыбкой расслабленно думал: «Ну вот, родные мои, дело живёт. И я — тоже. А скоро ведь Рождество. Мечты сбываются»!

Читайте так же Агамали Мамедов: Пепел не облагается налогом