Агамали Мамедов: Ближний Восток: Время обретения смысла

Ближний Восток всегда манит. Но регион этот не только «1001 Ночь», не только верблюды и сказочно богатые шейхи. Отнюдь! Это многоголосие и многоконфессиональность, полифоничность смыслов и кодов. Это источник не только вдохновения, что породила невиданную по красоте поэзию, но и бурлящих и весьма драматичных событий. Именно Ближний Восток породил все Авраамические религии и, что самое ценное, сохранил их. Его надо изучать и знать. Хотя бы. Нужна серьезная и глубокая Рефлексия о Востоке. Речь идет не о войне, о которой пишут многие, а о более системных процессах, происходяих во всем этом перегретом котле или даже клубке. И здесь лишь рациональная оптика Запада оказывается недостаточно адекватной. Вообще, одномерная линейка исследования в наше время явно не полна. Да и рациональна ли она? Когда сенатор, призывающий к войне, на вопрос журналиста о количестве населения и этническом составе Ирана не может дать внятный ответ (то есть в 9-м классе мы вообще не учились), вызывает сомнение «их латынь». Когда путают переводчика с лидером Южной Кореи — это что? Результат отрыжки мышления «пробкового шлема» или азиаты все на одно лицо? Турбулентность последних событий обусловила (что весьма оправданно) необходимость обращения к многовариантности развития, к поискам альтернативных вариантов. «Менторство» и безапелляционный диктат атлантической цивилизации все больше осознается в мире как тупиковый путь, как наследие колониального прошлого. Вариант Иного, «Не такого», альтернативного пути будируется в интеллектуальных кругах, ибо все более осознается ограниченность вектора потребительской цивилизации. ШОС, БРИКС, уже будучи реальной альтернативой, дополняются и новыми конструктами. Если еще недавно для «третьего мира», для «недоцивилизации» мыслителями выдвигался тезис (а что им еще?) о «похищении Европы» как реальная альтернатива «Сталинизму», в связи с чем все должны были «стараться» ну хотя бы приблизиться/стараться к Западу, иначе никак — «Нам сверху видно все, ты так и знай!», — то впоследствии размышления о собственном пути развития стали повесткой. Запад же явил во всей красе не только свои блага, но и «обратную сторону Луны» в лице маргинальных антикультур. Раскрыв Ящик Пандоры, проведя сеансы «культурного стриптиза», оттолкнул от себя «третий мир». Европа + США перестали быть культурным маяком, локомотивом прогресса. Неравномерность развития имеет не только временной параметр, но и культурно-географический. В прошлом веке Р. Киплинг отмечал, что-де японцам не следует заниматься бизнесом, ибо они глупы для этого. Не зря говорят, время — лучший судья… Еще ранее маркиз Астольф де Кюстин, по сути, отказывал России в праве на свою культуру. Отрекшись от своих ориентиров, от классики, от Великого Возрождения, эти страны сами не заметили, что предъявили новый фантом в лице «голого Короля». Культура городских группировок Нью-Йорка не заменила и не заменит Баха и да Винчи! В оскароносном кинофильме «Заводной Апельсин» (это еще 1971 год!!) С. Кубрик /Энтони Бёрджес одними из первых уловили сей тренд. Запад, «обжегшись на Освенциме», внедрил/вбил в сознание людей тотальное потребление как безальтернативный гарант невозврата нацизма. Ой ли? Идея (практически любая) опровергается сложно, нужны многолетние титанические усилия интеллектуалов, но ее можно было, как оказалось, подменить свободой, но свободой лишь выбора увы лишь между брендами. Декартовское «Я мыслю — следовательно, существую» поменялось на: «Я потребляю и потому существую». Вспомним замечательный фильм «О, счастливчик». 1973 г. Намечается (и весьма серьезный) культурный разрыв в рамках некогда «вековечного» Запада, ибо число адептов культурного нигилизма и глубина отрицания оказались неравномерными. Трамп и К⁰ лишь уловили и вовремя «оседлали» данную повестку. Не более пока. Но мир не терпит пустоты, и на этом фоне времена выдвинули новых весьма влиятельных мировых акторов — Китай, Россия, Индия! Все явственнее о себе заявляет и БВ. Помимо этого, рост народонаселения, укрепление военной мощи, обретение самостоятельности и нефтяные богатства сделали Ближний Восток реальным «игроком» мировой политики. Отсюда и таргетированность атак на них. Ливией, Ираком или Сирией, кажется, всего лишь «закусили». Стек/плетка кому-то явно не дает покоя. Впереди иные баталии. К сожалению! А ведь именно от этого богатого региона во многом будет зависеть конфигурация будущего миропорядка. Конец нефтяной эпохи неизбежен, но и не так скор. Не Грета Тунберг, а реальные лидеры нефтяного «Поля» будут чертить карты мировой торговли. Вовлеченность стран, неотягощенных колониальной стигмой, как-то: Китай, Россия и Индия в проекты глобализации, даже учитывая их противоречия, привнесли вместе с этим и реальные Проекты. На повестке дня Большой Ближний Восток, не тот, что рисовал «грифелем на доске» Хоблл/Гоблл, а тот, который должен осознать свою миссию и роль, обрести самость своего общего бытия. Отсутствие смысла, значимых проектов и символов дорого обходится всем народам. Незнание или сознательное игнорирование (думаю, именно так) подлинной истории Ближнего Востока больно отражается в непростой судьбе региона. Историк Ф. Шлегель отмечал, что история — это пророк, смотрящий в прошлое. XXI век, не понятый еще и не отрефлексированный в науке, показал несостоятельность многих, когда-то казавшихся незыблемыми социальных теорий, в том числе и деидеологизации. Начавшаяся на Ближнем Востоке тотальная деконструкция подтвердила тезис, что лишь идеологически обрамленные политические движения, имеющие четкие таргетированные ориентиры, внятные и разделяемые лозунги, имеют шанс в конкурентном мире. Недавние заявления ШОС подтверждают готовность многих стран к Иному варианту взаимоотношений. Идеологическое оформление придает не только маркировку, стигму, но и завершенность, устойчивость политическим проектам. Панорама оценок событий весьма широка: от исламских революций до заговора (как всегда) неких внешних сил. Причем, оценку могут давать лишь внешние игроки. Очередные «Записки постороннего»? Только люди со следами от пробковых шлемов на лбу  могут  лучше знать ситуацию?! Хотя, всем понятно, мир давно и обреченно шел к великому цивилизационному переделу, ибо некогда устойчивая схема мироустройства в силу множества причин, неадекватна современным трендам. Появились новые вызовы, прежде всего, демографические, экономические, религиозные, решение которых поневоле приводит к цивилизационной драме. Неравномерность в мировом развитии не укладывается в прокрустово ложе международных договоров, особенно заключенных без учета региональных интересов. Договоры, заключенные по принципу «за них, но без них», не устраивают уже большинство стран. И это проговаривается! Не те времена, иные песни «за околицей поют». Рукой «бывших патронов» произвольно и наспех проведенные границы в новой «текучей цивилизации» и «быстрой истории» стали шлагбаумом для региональных проектов. Мир столкнулся с новыми вызовами, когда в рамках «глобальной деревни» социальные катаклизмы на обочине мирового мейн-стрима грозят новой гоббсовской  (всех против всех) войной. И дело не только в наивном контенте «столкновения цивилизаций», хотя кому-то и хочется все свести к упрощенным рецептам. В богатейшем (не только энергетическими ресурсами) регионе никак не сформируются принимаемые всеми структурами властные институты; не актуализированы и не фреймированы идейные ориентиры. Хаос как системное явление подавляет даже зачатки гражданского самоуправления. Подтверждается давний тезис, что революция, как гидра, пожирает собственных детей. Боролись одни политические силы, а к власти «прицепом», как всегда, пришли (прям по Бисмарку) совершенно иные. Причем, это наблюдается не только в Арабской весне, но и во всем водовороте «цветных» революций, где никак не осознают глубины трагизма. Инсургенты и манипуляторы нередко, в силу идеологической дискретности, при диаметрально противоположных целях вступают в чудовищные тактические симбиозы. А впрочем, ведь предупреждали классики, что революции в целом успешными не бывают, они зачастую приводят к противоположности. Уход социализма (наверное, не окончательный) с мировой арены породил в умах западной элиты соблазн и дискурс линейного развития, без конвергенции и диффузии социальных технологий. Весьма неглупые теоретики размышляли и вовсе о конце истории (Ф. Фукуяма), ибо либерализм, казалось, одержал «полную и окончательную победу». Получилось по факту, что лишь казалось!  Вспомним «благословенные» для некоторых горе-теоретиков 90-е годы! Задача заключалась лишь в простом и безоговорочном переносе либеральных (атлантических) ценностей на иной мир. Но западный мир и сам не заметил, что вместо социализма в качестве альтернативы появились (а они должны были появиться, ибо капитализм есть двигатель, процесс и результат конкуренции) иные «молодые» идеологические антиподы в лице агрессивного сепаратизма, фундаментализма, нового национального радикализма, экстремизма и т.д. Постсоветское пространство (увы и ах) уже не может дать идейную альтернативу Западу, оно не стало идейно притягательным. Да и мы их сами оттолкнули, встав на путь эпигонства и подражания. Нет ярких и аттрактивных идей, смыслов! К нам не тянутся, в отличие от середины прошлого века, когда в орбите нашего социального проекта вращались десятки стран. И дело здесь даже не в заполнении «идейного вакуума», а в том, что гедонистическая цивилизация, ставящая во главу угла удовольствие и комфорт, не может не породить свой антипод — фундаментализм, экстремизм, радикализм и т.д., которые возникают, в первую очередь, как естественные реакции на «усталую цивилизацию». Чувственная цивилизация всегда заканчивалась наведением порядка, социального или культурного, ибо сама порождает необходимость в Большой Идее. Но сложность в том, что чувственная цивилизация ныне сталкивается и с иными, не менее острыми ограничителями — сужение рынков сбыта, «кадровый голод», появление новых «номадов», исчерпаемость ресурсов, прежде всего, сырья. Современный этап истории все более напоминает американские горки, где кризисы превращаются в кризис-матрешку, со все новыми внутренними неожиданными «закладками». И так до бесконечности, пока мы не поймем, что наступил системный цивилизационный кризис. Кризис всей ценностной парадигмы, порожденной идеологемой «одномерного праздного человека».  Вот сейчас на Ближнем Востоке, по сути, решается вопрос контуров нефтяной цивилизации, к которому многие уже привыкли. Как следствие, на фоне девальвации идей левого дискурса возникают альтернативные идейно оформленные парадигмы перераспределения, которые в большинстве опираются на фундаментальные ценности — равенство и справедливость как маркеры новой надежды и нового социального порядка.

Пока же весь мир социальными потрясениями расплачивается за научно-технический застой, приведший, в том числе, и к архаизации всей политической жизни. Динамизм экономической сферы удивительно долго соседствует с трайбализмом, клановостью и закостенелостью социума. Появилась колоссальная диспропорция между творческим потенциалом молодежи, что составляет значительное большинство населения на Ближнем Востоке (так, в Палестине — 45% от общего населения), и возможностями ее творческой, но легальной самореализации. Аналитики прогнозируют, что в ближайшие 30 лет количество безработных в данном регионе подойдет к 100 миллионам человек, вместе с тем дефицит в кадрах высшей квалификации превысит 30 млн. Количество молодежи, приобщенной к Интернет-пространству в Тунисе, Ливане, Сирии, превысило пороговые 60%. Помимо этого, часть молодежи получила хорошее образование и приобщилась к иным культурным ценностям, Интернет расширил жизненный мир, ввел в некий межкультурный глобальный диалог, который не стыкуется с косной системой социального управления. Немецкий исследователь Г. Хайнзон вывел формулу социальной нестабильности на основе простого подсчета процента мальчиков от 0 до 4 лет к мужчинам 40-44 лет. Если меньше 80% — начинается демографический сбой. Но при этом в Афганистане — 403%, Ираке– 351%, Сомали – 364%. И социальный драйв начинается в странах, где юноши от 15 до 29 составляют более трети населения. Идейная мотивация драйва (религия, национализм, маоизм, троцкизм или сепаратизм), то есть того, во имя чего вершится насилие, отнюдь не существенна! Социум просто «кипит» сам по себе, зачастую даже не зная настоящих причин этого. Как правило, драйверами истории выступают вторые сыновья-секондос. Ну как же, старшему — мельница, а младшему что? Он не согласен лишь на кота. Хоть и в сапогах. Вот он и идет осваивать иные земли, иные профессии. «Вторые или третьи» сыновья требуют справедливого распределения, а десятые просто выходят на баррикады, не понимая даже причин. Лишь бы побунтовать, покрушить что-то, как периодически происходит в Париже и иных городах Европы. И ведь понятно, что мнимое спокойствие западных стран зиждется в том числе и на старении населения. Политическая же элита стран Ближнего Востока не учла этого драйва. Им лоск Ягуаров (автомобиль) ближе и милее. Изменившиеся тренды в общественном сознании не были отрефлексированы; незыблемость и консерватизм до недавнего времени казались лучшей гарантией от «ветров перемен», автаркия противостояла динамике, как единственная ценность, «покой им снился, как вечность». Различные формы религиозно-политической унии считались вековечными. Но основным носителем, формой/кодом и полем трансляции драйва является зачастую фундаментализм, который долго пребывал под таким же прессингом авторитарных режимов, как и сами демократические движения. Они оказались в одной и той же матрице маргинальных течений. Так, демократия и фундаментализм, как ни парадоксально, на Ближнем Востоке идут рука об руку в свержении авторитарных консервативных диктаторов, по принципу — вместе биться, врозь идти. При этом, каждый мечтает о своем варианте развития. Что интересно, Запад, находясь в плену своих однобоких «исторических заблуждений», ставит зачастую лишь только на одну из этих составляющих, полагая что в результате «демократических выборов» на место, скажем, диктаторской власти придет более «народная» мобильная демократия, более (понимаемая как европейская) современная, менее коррумпированная и клановая. Но все более «зеленеет парус арабской весны», начальные демократические лозунги сменяются фундаменталистскими. Запад, убежденный своим экспертным сообществом, ожидает реальных демократических перемен, с этим связано общее «мейнстримовое» ожидание, а на самом деле мы вначале сталкиваемся с очень необычным симбиозом демократических и религиозных движений, что наводит на некие параллели с крестьянским войнами в Европе (прав был Ф. Энгельс). Как правило, даже принципиально новые социальные движения обрамляются в «старые тоги». Религиозные идеи доступнее, они понятны для каждого и давно уже приняты/прочитаны социумом. Дело в том, что вследствие особенностей истории, имманентные (зачастую архаичные) религиозные институты гораздо сильнее и понятнее, чем привнесенные и навязанные структуры западного демократического гражданского общества. Как отметил видный теоретик левого дискурса Р. Гароди, они не модернизируют ислам — они исламизируют модерн! Это принципиальная разница в подходе. Запад, увлеченный глобализмом и менеджеризмом, не заметил тонкого наблюдения. И это «детище», концепт «двукрылой птицы», стало притягательной моделью для многих. Но как только открываются «шлюзы» и барьеры на пути к вожделенной свободе, мы становимся свидетелями острой конкуренции двух сил — исламской и прозападной. Но Запад забывает, что зачастую ислам как «синкретизм религии и политики», помимо традиционных религиозных функций, является чуть ли не единственным в регионе коммуникативным каналом и полем социального диалога. Неразвитость институтов гражданского общества с необходимостью порождает религиозную монополию на формы выражения социальных ожиданий. Помимо этого, мы являемся свидетелями слияния двух идейных потоков: становление национальной идентичности и нового исламского цивилизационного пространства. Идут титанические интеллектуальные поиски сложного поля национальной и религиозной идентичности, поиски «особого» пути развития, иной «неевропейской» демократии в рамках большой исламской цивилизации. Исламская цивилизация предложила принципиально иную модель социального порядка, основанную на трансцендентной воле: коллективистская ценность семьи, рода, племени, общественная солидарность и индивидуальное самоограничение здесь ставятся и ценятся гораздо выше прав и интересов отдельной личности. На Ближнем Востоке зачастую интуитивное восприятие мира доминирует над рационалистическим подходом, им присуща имманентная любовь к действенному и обязательно сильному отцу — вождю, способному удержать «молодой и бурлящий» народ в этническом «лоскутном» котле. Если на Западе президента избирают на основе устоявшейся правовой демократической процедуры, то на Востоке считают, что правителем может быть избран тот, кто принят, признан и призван народным волеизъявлением, причем процедуры этого волеизъявления могут варьироваться весьма широко. По сути, идут выборы выбранных. Лидер должен быть еще и Принятым. Он обязательно должен быть наделен и Харизмой! Надо помнить, что ислам на Ближнем Востоке, как правило, воспринимается населением и как форма, причем безальтернативная, сохранения самобытной идентичности в условиях «мерцающей реальности» глобализирующегося мира. В связи с этим меняется и расклад новых геополитических реалий, где вместо ставших уже традиционными США и Европы активную роль играют (или должны уже играть) Россия, Китай, Турция, страны залива и акторы, несогласные с однополярным миром, отстаивающие свое цивилизационное право быть иными. В результате, существенно меняется и геополитическая расстановка сил. Обобщая вышесказанное, можно констатировать, что ближневосточные события (революция, беспорядки, волнения и т.д.) имеют системный масштабный характер, отражающий новые цивилизационные сдвиги:

1. мир все больше осознает ущербность гедонистической цивилизации, идут поиски контуров идеократических обществ. И это потребует определения своего пути! Все более настойчивым становится востребованность новой Большой Идеи.
2. однополярный мир утрачивает свой ресурсный потенциал, ибо не отвечает динамике современных процессов, появляется «новая дорожная карта» мира, широкая палитра вариантов развития. Возникают новые центры идейного притяжения, в первую очередь, страны с собственной идентичностью;
3. бурный демографический рост, появление значительного молодежного слоя, не может долгое время ужиться с отжившими, устаревшими политическими структурами. «Глобальная деревня» управляется совершенно иными коммуникационными институтами. Социальная справедливость, вернее, ее требования, всегда будет катализатором социальных волнений. Поэтому мир должен находить альтернативные, принципиально иные социальные технологии проживания в новой глобальной цивилизации.

Читайте так же Агамали Мамедов: Однажды… Но не для детей

Агамали Мамедов: Звук самой громкой тишины

В огне четвертой мировой войны в муках умирает старый мир и рождается новый