Агамали Мамедов: Вода – наша обитель

С древних времён — от эллинских мудрецов и до наших дней — живут предания о водном происхождении человека. Теории, легенды, догадки — все они сходятся в одном: мы рождены из воды и живём лишь ею. Мы состоим из воды, и дыхание её наполняет нас жизнью. Истина эта проста, как сама капля, но сердце человеческое редко внимает ей. Нет понимания. Нет и ответственности.

У меня была своя история о воде. Она и побудила меня поведать этот сказ.

У самого моря жил Старик. Увидеть его и пройти мимо было невозможно. Седые, как пена прилива, волосы спадали на плечи. В лице угадывалась орлиная твердость, а во взгляде — далёкая отрешённость, притягивавшая к себе, словно таинственный зов. Он напоминал нам старых индейцев — тех, что оживали в кино.

Каждый день он являлся к морю на своём старом велосипеде. Снимал и аккуратно складывал одежду — всегда чистую, словно сам ветер заботился о её свежести. Долго смотрел на море, плыл в его глубинах, а потом часами рисовал. Его полотна — мы, юные и неразумные, называли «мазнёй» — были только о море. Там бушевали неведомые краски и переливы, как в фантазиях Чюрлёниса, чьё творчество я много лет спустя увидел уже в Москве. Но тогда он, «наш старик», всё искал свой цвет моря, и часто оставался недоволен собой.

Уходя, он неизменно собирал весь мусор вокруг — не только свой, но и чужой. Увозил на своём велосипеде. Нам это казалось странным и смешным. Мы — подростки, дерзкие и непонятливые — даже нарочно разбрасывали мусор, уверенные, что он всё равно соберёт. И он собирал. Молча. Безропотно.

Так родилось его прозвище — дедушка Хазар. Сначала в насмешку, потом — с уважением. Имя это прижилось, как имя моря, ведь Каспий в Баку издревле зовётся гордо — Хазар.

Лето в детстве хоть и кажется бесконечным, но всё же коротко. А за один сезон многое меняется. Мы вдруг начали понимать, что дед Хазар-то прав. Вокруг становилось чище. Реально чище. Музыка у нас стала звучать тише. И репертуар был уже не столь вызывающ. Становилось стыдно.Много позже, уже повзрослев, я понял разницу: если на Западе «мыслю — значит, существую», то на Востоке «стыжусь — следовательно, существую». Несколько иная система нравственных координат.

А тогда я, задиристый мальчишка, замахнулся, чтобы бросить бутылку далеко в море, назло ему. Но он вдруг крепко схватил меня за локоть. Его рука была старше, но сильнее моей. И всё. Я замер. Ведь это Баку. Здесь седина и возраст священны. Я бросил бутылку на песок — но с раздражением. Такое за мной водилось. Сердце кипело от вынужденного отступления. И тогда дед Хазар сказал глухим, низким голосом:

— Не обижай море. Оно и так мучается.

Я учился в физматклассе. Как море может мучиться? Разговоры о «живом море» были для меня нелепостью, бредом. В то время неоспоримой была сентенция Мичурина: «Не ждать милостей от природы…» Но старик сказал это так просто, так непринуждённо, будто мы были знакомы много лет, будто между нами не было ни пропасти возраста, ни пропасти мировоззрений.

Он присел рядом и добавил:

— Помолчи теперь. Послушай море. Ты слышишь его песни?

Какие песни? Я мог напеть «Битлз» или «Роллинг Стоунз», даже Магомаевское «О море, море». Но отнюдь не слушать само море. И всё же я сидел молча. И долго.

И тогда он поведал мне свой сказ.

«Жил человек, как и все, в море. Оно защищало и кормило, делилось красотой и музыкой. Человек в нём познавал краски и гармонию. У дельфинов он учился плаванию, у китов — мудрости. Их пение было ему понятно. Он постигал тайну моря, любуясь нескончаемой жизнью его глубин и феерией красок. Каждое утро он встречал солнце лицом к свету, любуясь и им тоже, а тени оставляя за спиной. Он пел Солнцу о звёздах и Море, о свете и тьме, о жизни и смерти, в которой тоже находил Красоту. Так он научился говорить. Так он научился петь. Так он научился любить.

Но Красота не всем была в радость. Змеи, что шептались во мраке, взревновали. Они нашептали Земле: «Человек забыл тебя. Он зазнался. Человек служит лишь солнцу и морю, а не тебе. Все имеют право видеть солнце. Но нам, живущим на дне, из-за преданности земле сия участь недоступна. Мы видим всё через отражение в море». И разгневалась Земля. Загрохотала, вспучилась, и острова поднялись из ее глубин. Солнце осветило их. Оно светит для всех. Появились леса и пустыни, острова разделили водные глади.

Но вскоре и Земля, и всё живое стали жаждать воды. Солнце укрылось за тучами. Змеи спрятались глубоко под землю, собрав вокруг себя тех, кто не любит свет. Так возникло два мира: свет и тьма. И не примириться им. Надолго уже.

Тогда мудрые киты, помня о своем ученике, послали Человека примирить Землю, Море и Солнце. Промолвили киты: «Учителя не любят, когда ученики остаются лишь учениками. Ты вырос. И должен быть мудрым». И путь его был тяжёл: обожжённая земля, непроходимые камыши, дремучие кусты и жгучие колючки. И бобры заботливо срезали камыши и валили деревья, освобождая ему путь, а раки усердно стачивали безжалостные колючки и черепахи протаптывали путь для него, Человека, в раскаленных песках. Но змеи вновь нашептывали ложь, теперь уже ему — Человеку. Лишь только он засыпал, как начинали они петь ему песни о его, Человека, величии. И были эти песни слаще всех колыбельных. И как бы сбившись случайно с пути, коварные змеи привели его к сокровищам. Человек поддался блеску камней, заботливо рассыпанных змеями на его пути. Наклоняясь за ними, он искривился, потерял свою гордую осанку, а в глазах его огонь любви к Красоте сменился жадным блеском любви к Наживе. Он теперь неустанно кланялся. Пока камням. Их блеску. Он гнул спину перед мишурой и забыл песни солнца, забыл мудрость китов и весёлый смех дельфинов. Так Человек потерял свою память.

Он начал убивать китов, губить дельфинов, бурить море. Всё забыл. Всё потерял. Но Море ждёт его. Может, напрасно. Но ждёт. Ждёт, что человек вспомнит и снова запоёт о нём».

Я слушал, затаив дыхание. Я, не любивший сказок, вдруг был потрясён.

Старик Хазар поднялся, отряхнул песок со штанов и сказал лишь одно:

— Ты не слишком вовлекайся. Просто помоги морю. Просто не сори.

Прошло много лет. Я и сам стал седым, как тот старик. Я помню тебя, дедушка Хазар! И понимаю.

Послесловие

Один мыслитель сказал: к списку человеческих грехов следует добавить ещё два — нетерпение и небрежность. Нетерпение изгнало нас из рая, а небрежность не даёт туда вернуться.

Мы по-прежнему не понимаем моря. Мы теряем его. Реки мелеют, моря уходят. Мы всё дальше от воды, от природы, от самих себя, но всё ближе к… материальному достатку, блеску мишуры. А стоит ли это того?

Читайте так же Агамали Мамедов: Царь, что время пленил. Из Персидских клинописей эпохи Титанов