По страницам якутского научно-популярного журнала
Памяти Георгия Дмитриевича Балакшина – Заслуженного геолога Якутской АССР, лауреата премии Совета Министров СССР 1983 года, Почетного ветерана-геологоразведчика России (2022 г.), Почетного члена Высшего Совета Старейшин Республики Саха (Якутия), члена Общественного Совета при Министерстве промышленности и геологии Республики Саха (Якутия) предлагаем отрывки из его занимательной статьи в одном из свежих номеров научно-популярного журнала «Наука и техника в Якутии», посвященных якутскому циклу стихотворений известного поэта Евгения Евтушенко. Приятного чтения! Полную версию статьи смотрите по ссылке: https://st-yak.narod.ru/pdf1/2_2024.pdf
***
Евгений Александрович Евтушенко – советский и российский поэт. Также известен как прозаик, режиссёр, сценарист, публицист, чтец-оратор и актёр. В составе творческой экспедиции газеты «Известия» под руководством Л. И. Шинкарёва он совершил пять путешествий: в 1967 г. – по р. Лене, в 1969 г. – по р. Витим, в 1973 г. – по р. Вилюй, в 1975 г. – по р. Алдан и в 1977 г. – по р. Колыме. В итоге появилось несколько якутских циклов стихотворений, рождённых на берегах наших удивительных северных рек. В книге очерков «Алмазы и слёзы» представлены стихотворения из ленского и витимского циклов, а также все произведения Евтушенко, написанные на берегах Вилюя, Алдана и Колымы. В них воссозданы атмосфера и обстоятельства, в которых эти строки родились, описаны нюансы стихотворного процесса поэта, открывающие творческую «лабораторию» большого художника. Название книги составлено по заголовку первого из якутской тематики стихотворения. Евтушенко метафорически связал алмазы с замёрзшими слезами якутов, впервые прибыв в алмазный край. Если в первом плавании по р. Лене команда была сформирована исключительно из иркутян-сибиряков, то во втором заплыве по Витиму в экипаж был включён якутский геолог-геофизик Валерий Черных, а в трёх последующих – по Вилюю, Алдану и Колыме – постоянными участниками команды стали трое представителей Якутии: геологи-геофизики Валерий Черных, Владимир Щукин и я, Георгий Балакшин. О творчестве поэта на берегах Лены и Витима кратко рассказано на основе литературных публикаций и устных воспоминаний друзей, участников путешествий. Как непосредственный участник этих памятных заплывов, о творчестве поэта на Вилюе, Алдане и Колыме, я свидетельствую со всеми возможными подробностями. Фотографии, иллюстрирующие тексты, в подавляющем большинстве из фотоархива Л. И. Шинкарёва.
В июле-августе 1967 г. творческая экспедиция газеты «Известия» на деревянном карбасе «Микешкин», построенном собственными силами, проплыла от верховьев Лены до Северного Ледовитого океана около 4 тысяч километров за 45 дней. Перипетии этого путешествия красочно описаны корреспондентом «Известий» Леонидом Шинкарёвым в книге «»Микешкин» идёт в Арктику», изданной в 1970 г. Там же впервые были опубликованы десять стихотворений Евгения Евтушенко, написанные по горячим следам: «Из баллады о темах», «Баллада о ласточке», «Декабристские лиственницы», «За молочком», «Золотые ворота», «Повара свистят», «Алмазы и слёзы», «Красота», «Баллада о ленском подарке» и «Присяга простору». Позднее якутская тема, связанная с ленскими впечатлениями, продолжилась в других произведениях поэта. Их наброски были сделаны во время плавания на карбасе «Микешкин» и закончены в 1967–1970 гг. В итоге к этому циклу можно отнести 21 произведение. Несколько стихотворений Евтушенко, относящихся к ленскому циклу, я привожу полностью, чтобы обратить внимание читателей на эти этапные по отношению к Якутии произведения «Алмазы и слёзы». Это произведение является знаменательным по отношению к Якутии и первым в ленском поэтическом цикле.
В изначальном варианте оно было опубликовано в газете «Социалистическая Якутия» 22 июля 1967 г. Якутские поэты хорошо подготовились к первой встрече с Е. А. Евтушенко в городе Якутске. Народными поэтами Якутии С. Тарасовым и М. Тимофеевым были сделаны первые переводы на якутский язык четырёх его стихотворений: «Алмазы и слёзы», «О свободе», «Разговор с писателем» и «Людей неинтересных в мире нет», которые были опубликованы в газете «Кыым» («Искра») 22 июля 1967 г. Ещё четыре стихотворения – «Сердце Назыма», «Моцарты революции», «Я товарища хороню», «Людей неинтересных в мире нет» – перевели молодые поэты И. Дьяконов, И. Алексеев, С. Тимофеев и Г. Васильев и опубликовали 23 июля 1967 г. в газете «Эдэр коммунист» («Молодой коммунист»). В газетных текстах 22 июля 1967 г. (как на русском, так и на якутском языках) был приведён первый, самый расширенный, вариант стихотворения «Алмазы и слёзы». Во всех последующих изданиях Е. А. Евтушенко исключил из стихотворения три четверостишия, вероятно, отнеся их к издержкам сиюминутности торжественных встреч. Эти четверостишия я рискну напомнить, так как они всё-таки раскрывают настроение поэта в те дни, а также усиливают тему дружбы и братства людей:
«Пусть банально – скажу, как над Волгой
Над Олёкмой якутской моей:
Нету громкого братства народов
Без негромкого братства людей.
Покорителей внук отдалённый,
но изменник разбойных знамён,
Говорю добровольно пленённый,
что Якутией я покорён.
Пусть алмазы летят водопадно,
пусть пшеница толкается в грудь,
пусть к олешкам садятся на панты
ночью спутники передохнуть!».
Далее полный текст стихотворения я привожу по книге Л. Шинкарёва «Микешкин» идёт в Арктику» (1970 г.):
«На земле, драгоценной и скудной,
я стою, покорителей внук,
где замёрзшие слёзы якутов
превратились в алмазы от мук.
Не добытчиком, не атаманом
я спустился к Олёкме-реке,
голубую пушнину туманов,
тяжко взвешивая на руке.
Я меняла особый. Убытку
рад, как золото – копачу.
На улыбку меняю улыбку,
и за губы – губами плачу.
Никого ясаком не опутав,
я острогов не строю.
Я сам на продрогшую землю якутов
возлагаю любовь, как ясак.
Я люблю, как старух наших русских,
луноликих якутских старух,
где лишь краешком в прорезях узких
брезжит сдержанной мудрости дух.
Я люблю чистоту и печальность
чуть расплющенных лиц якутят,
будто к окнам носами прижались
и на ёлку чужую глядят.
Но сквозь розовый чад иван-чая,
сквозь дурманящий мёдом покос,
сокрушённо крестами качая
наплывает старинный погост.
Там лежат пауки этих вотчин –
целовальники, тати, купцы
И счастливые, может, а в общем
разнесчастные люди – скопцы.
Те могилы кругом, что наросты,
и мне стыдно, как будто я тать,
«Здесь покоится прах инородца», –
над могилой якута читать.
Тот якут жил, наверно, не бедно,
подфартило. Есть даже плита.
Ну, а сколькие мёрли бесследно
от державной культуры кнута!
Инородцы?! Но разве рожали
по-иному якутов на свет?
По-иному якуты рыдали?
Слёзы их – инородный предмет?
Жили, правда, безводочно, дико,
без стреляющей палки, креста,
ну а всё-таки добро и тихо,
а культура и есть доброта.
Люди – вот что алмазная россыпь.
Инородец – лишь тот человек,
кто посмел процедить: «Инородец!»
или бросил глумливо: «Чучмек!»
И без всяческих клятв громогласных
говорю я, не любящий слов:
Пусть здесь даже не будет алмазов,
но лишь только бы не было слёз».
1967 г.
Евтушенко не узнал бы о Якутии, и Якутия не узнала бы так много о Евтушенко, если бы не было Л. Шинкарёва – вдохновителя и организатора всех путешествий поэта по этой земле. Недаром на одной из своих фотографий, подаренных другу, Евтушенко написал: «Дорогому капитану моей души Л. Шинкарёву, подарившему мне целую новую жизнь, начавшуюся с плавания на «Микешкине» (1967–1981 гг.)». Леонид Шинкарёв – собственный корреспондент газеты «Известия» по Восточной Сибири, Монголии, Северной Корее и Юго-Восточной Африке, талантливый журналист и писатель, легенда российской журналистики. Он написал несколько книг о странах и регионах, где работал. Но главной темой его жизни стала Сибирь. Читайте знаменитую книгу Шинкарёва «Сибирь. Откуда она пошла и куда она идёт», неоднократно переизданную, в том числе в Германии.
Тогда, в 1967 г., в дельте р. Лены карбас «Микешкин» причалил к «Американской горе», и путешественники поднялись туда, чтобы отдать дань уважения памяти погибшего здесь начальника американской арктической экспедиции лейтенанта Де Лонга. Об этом восхождении Шинкарёв писал: «Никогда раньше я так не ощущал безграничность пространства, неохватность и неизмеримость его. Не знаю, напишу ли я когда-нибудь про это восхождение и про эту могилу, может быть, никогда и ничего, но уже ради одного только ощущения, которое приходит там, на горе, на ветрах, стоило искать эту гору и стоило подниматься». Очевидно, такими же были ощущения Евтушенко, который написал прекрасное стихотворение, присягая над могилой Де Лонга якутскому простору, и посвятил его своему капитану Леониду Шинкарёву.
«Могила Де Лонга с вершины глядит
на гранитную серую Лену.
Простора – навалом, свободы, как тундры, –
немерено,
и надвое ветер ломает в зубах сигарету,
и сбитая шапка по воздуху скачет в Америку.
Здесь ветер гудит наподобие гордого старого гимна.
На кончике месяца, как на якутском ноже,
розовато лежат облака, будто нельмовая
строганина,
с янтарными жилками жёлтого жира заката.
Здесь выбьет слезу, и она через час,
не опомнившись,
целёхонькой с неба скользнёт на подставленный
пальчик японочки.
Здесь только вздохнёшь, и расправится парус
залатанный,
наполнившись вздохом твоим, –
аж у Новой Зеландии!
Здесь плюнешь – залепит глаза – хоть на время, –
В Испании цензору,
а может другому – как братец, похожему – церберу.
Здесь, дым выдувая, в двустволку тихонько
подышишь,
и юбки, как бомбы, мятежно взорвутся в Париже!
А руку подымешь – она над вселенной простёрта…
Простор – то, простор – то!
Торчит над землёю от кухонных дрязг о
безумевшей,
над гамом всемирной толкучки,
всемирного лживого торга бревно корабельное,
будто бы перст, указующий,
что смысл человеческой жизни – в прорыве
к простору, и только!
Дежнёв и Хабаров, Амундсен и Нансен,
вы пробовали
уйти от всего, что оскоминно, тинно, пристойно.
Не знали правительства ваши, что были вы все
верноподданные
особого толка – вы верными были простору.
С простором, как с равным, вы спорили крупным
возвышенным спором,
оставив уютные норы бельмастым кротам –
червеедам.
Лишь тот, кто себя ощущает соперником
равным с простором,
себя ощущает на этой земле человеком!
Мельчает душа от врагов «правоверных»,
до ужаса мелких.
О господи, их побеждать – это даже противно!
Для «неправоверных» простор – это вечная Мекка.
С ним драться не стыдно. Он сильный и честный
противник.
Обижены богом скопцы, что дрожат за престолы,
за кресла, портфели… Ну как им не тошно
от скуки!
Для них никогда не бывало и нету простора!
Они бы его у других отобрали, да коротки руки!
Диктатор в огромном дворце, словно в клетке,
затюканно мечется,
а узник сидит в одиночке, и мир у него на ладони.
Под робой тюремной в груди его –
всё человечество,
под стрижкой-нулёвкой – простор, утаённый
при шмоне.
Убить человека, конечно, возможно …
Делов-то! Простор не убьёшь! Для тюремщиков
это прискорбно.
Простор, присягаю тебе! Над могилой Де Лонга,
припав на колено, целую гудящее знамя простора».
1967 г.
Это стихотворение вдохновит ещё многих вольнодумствующих путешественников и исследователей, «себя ощутивших на этой земле человеком» и «соперниками, равными с простором». Ещё хочу отметить, как быстро Евтушенко воспринимает местные особенности и как точно использует их в своём творчестве. Вот, к примеру, эти строчки: «На кончике месяца, как на якутском ноже, розовато лежат облака, будто нельмовая строганина с янтарными жилками жёлтого жира заката». Красиво и точно – признает тот, кто ел строганину из нельмы и видел месяц на закате.
«Маректинская шивера»
В июле 1969 г. команда Шинкарёва и Евтушенко на карбасе «Чалдон», также сооружённом собственными силами, прошла самосплавом вниз по Витиму 1800 километров. О сложности этого заплыва, включавшего в себя труднопроходимый Парамский порог, можно прочитать в книге Шинкарёва «Сибирь. Откуда она пошла и куда она идёт». Начиная заплыв, путешественники начертали на борту карбаса свой девиз: «Наш «Чалдон», лети над шиверами. Мы самих себя послали к Маме, без девиц, на аржаных краюхах. Наш девиз: «Вперёд на оплеухах!» («Мама» – посёлок на Витиме; «Оплеухи» – специальные доски, которые подводятся под днище карбаса на мелях).
На Витиме Евтушенко написал два интересных стихотворения: «Маректинская шивера» и «Многообещающая коса». Позднее (в 1975 г.) появилось третье, очень лиричное стихотворение «Где-то над Витимом».
Витимское плавание Евтушенко прошёл не до конца, так как срочно вылетел по приглашению «Мосфильма» на кинопробы для фильма о Сирано де Бержераке. Надо сказать, что сняться в кино в образе Сирано было давней мечтой Евтушенко. На эту роль Художественный совет «Мосфильма» утвердил его единогласно ещё до поездки по Витиму. Кинорежиссёром, который начал съёмки этого фильма, был Эльдар Рязанов. В дальнейшем, по воспоминаниям Э. Рязанова, работы съёмочной группы шли полным ходом, партнёры Евтушенко по фильму были утверждены, но вдруг… Вдруг получили в июле 1969 г. телефонограмму замминистра кинематографии: «Работа над фильмом «Сирано де Бержерак» с Евтушенко в главной роли невозможна». Вероятно, в качестве протеста в дальнейшем Рязанов не стал снимать эту кинокартину без Евтушенко в главной роли. Проект фильма был закрыт. Поэт откликнулся на этот удар по своей мечте в тот же год стихотворением «Прощание с Сирано» (где с иронией произнёс: «не слишком приятно всю жизнь фехтовать с навозною кучей»).
Стихотворение же «Маректинская шивера» было посвящено новому члену команды – Валерию Черных – колоритной и неординарной личности, сибиряку весом под 150 килограммов и ростом под два метра. Черных уже тогда был известным человеком в Якутии. Он руководил большой Хапчагайской геолого-геофизической экспедицией, проводившей поиски нефтяных и газовых месторождений в Центральной и Западной Якутии. Профессионал-геофизик, кандидат экономических наук, Валерий Черных соединял в себе, казалось, не сочетаемые качества: был грозным начальником, наводившим дисциплину в полевых отрядах вплоть до применения кулаков, и, в то же время, добросердечным, душевным, человеком; бывал груб, но хорошо знал классическую литературу, декламируя наизусть стихи Киплинга. Он познакомился с Евтушенко и Шинкарёвым в 1967 г., когда карбас «Микешкин» останавливался у посёлка Сангар. Валерий организовал там для знаменитых путешественников радушную и, как они говорили, незабываемую встречу на р. Лене, и в итоге был приглашён в плаванье по Витиму. Богатырское сложение и навыки геолога-таёжника делали Валерия Черных незаменимым помощником в любых жизненных ситуациях экспедиции, в том числе и в противостоянии с камнями Маректинской шиверы. В стихах он представлен как «шуток солёных рассказчик», понятное дело, сравниться с Валерием в знании солёного русского языка было никому не под силу.
«Мы – на камне.
Сдаваясь, мы подняли греби «Чалдона».
Это кара
за то, что мы пёрли вперёд беспардонно.
Захрустели подошвы сапог
разбежавшейся карамелью…
Тем, кто верит, что мир беспредельно глубок,
кара – мелью.
Но по мели песчаной ползти
всё же можно шажком тараканьим…
Тем, кто верит, что можно все камни пройти,
кара – камнем.
Нас шарахнуло зверски.
Бухнул колокол, спёртый
в порт когда-то из церкви,
а нами – из порта.
Мелко крестится лоцман.
видно, надо немного:
на валун наколоться,
чтобы вспомнить про бога.
Завывая, вопя,
нас вкрутила, ввинтила
в этот камень вода
посредине Витима.
Ведьмой шивера воет.
Не сдаёмся для понта:
жалко ёрзает ворот,
хлипко хрюкает помпа.
Обложила нас ночь.
Лезь, браток, за спиртягой,
если нам не помочь
ни отвагой, ни вагой.
Живы мы, и спасибо.
Лей борща погустей,
ну а спирт – он не рыба:
завсегда без костей.
Равновесия полон
мир, двоякий фатально.
Ты взлетаешь «Аполло».
Мы – сидим капитально.
И процесс привыканья
происходит спьяна,
привыкания к камню,
на котором – хана.
Мы на камне,
но всё-таки:
«Ну-ка, чайку заварите-ка!»
Мы на камне,
но всё-таки
можно – про баб и политику.
Молотками,
героями кажемся, дурни,
себе постепенно.
Мы на камне,
а думаем – на постаменте.
Предреканья отводили,
бахвалясь:
«Мы сами с усами!»
Мы на камне,
который себе мы подсунули сами.
Сгинет, канет,
пропадёт ни за что под издёвки и хохот,
кто на камне,
да ещё удовольствие в этом находит.
Прёт теченье гривасто,
ну а мы – поперёк, уникальны,
как барон фон Гринвальдус
всё в той же позиции – на камне.
Забываем, бросаясь в веселье,
обставляя красиво сидёж,
что на камне, где задом сели,
огорода не разведёшь.
И от шуток солёных рассказчика,
позабывшего что впереди,
так уютно на судне раскалывающемся,
– ну хоть фикусы разводи.
И под ржавую кашу
пьём – уже тяжело –
за родимый наш камушек
(чтоб его взорвало!)».
1969 г.
Подписывайтесь на социальные сети и каналы Академии наук Якутии: