История о любви, которая не умирает

…Мир, который подарила моя мама

Наверное, сначала я должен помнить скрип полозьев на мартовском снегу — дедушка вез на санях свою дочку рожать в деревенскую больницу за озером…

Ну а наутро наверняка был резкий свет, резкая боль первого вздоха, непривычно громкие голоса и звуки, и была Мама, теплая и родная.

Мир, который она мне подарила, поначалу пугал меня своим ярким светом, громкими звуками и ещё новым чувством — запахами. И он, этот Мир, пока заключался только в ней, в моей маме — теплая грудь, молоко, ласковый голос, негромкое пение колыбельных песен…

Потом потихоньку начал различать звуки и запахи деревенского быта: лопотание и плач старшей сестренки, хлопание входной двери, обстукивание заснеженных и мёрзлых валенок при входе, звон вёдер, утренний и вечерний сепараторы… запах бабушки, утренних оладушек, вот печку растопили…

Стали выходить на весеннее солнышко, наверняка отец держал на руках меня, обмотанного платками…

Так и рос

Потом помню бабушку, вот она сидит и курит у печки, вот ходим с ней на озеро за водой, причем на ближнее — за водой хозяйственной, а на дальнее, за лесом — за питьевой. Вот лежу на ее кровати в их прохладной комнате, пью теплое кипяченое молоко из стеклянной бутылочки с соской и гляжу в окно. А там листья берёзки трепещут на ветру и синее-синее небо…

Потом опять Мама, смотрим вместе в окно, она мне рассказывает сказки, разные истории, объясняет…

Вот в каком-то большом доме и зимой внутри него растут большие и зелёные деревья… говорят о какой-то оранжерее, о том, что скоро ехать куда-то далеко-далеко.

Вот летим с отцом в самолёте, потом в сумерках идём куда-то в гору, он показывает дом, и я бегу туда, потому что там она, моя Мама… добежал, забежал, не помню в какие двери, и вот Она!

Где-то в пятом или шестом классе сильно болел, долго лежал в больнице. Мама приходила ко мне, приносила домашнюю еду, рассказывала новости. Помню, как мы сидели в предбаннике приемного покоя за каким-то столом, весеннее солнышко уже пригревало через начинающее оттаивать заледенелое больничное окно, делали уроки. Я что-то писал, склонившись над столом, а мои слезы капали на тетрадь, я шептал: «Мама, я хочу домой» — и она гладила меня по голове и успокаивала. И не было мира вокруг — ни ненавистной уже больницы, ни книжек, ничего не было, была только Мама.

Прошла пара лет, вот стою перед зеркалом в первый раз в борцовском трико, и мама смотрит на меня и как-то по-другому говорит: «Ну вот ты и вырос, сыночек…» Мой Мир, состоявший из школы, хоккейных баталий во дворе нашей двухэтажки, разведочных вылазок со дворовыми друзьями на другие улицы и дворы, летних деревенских радостей, стремительно расширялся, приобретая разные цвета, оттенки, запахи, голоса, вкусы и звуки, давал неведомые раньше ощущения лёгкости, страха перед неизведанным и радости узнавания, борьбы и побед, сожаления или гордости. А Мама всегда была рядом — ждала ночами, утром, улыбаясь, наливала чай, мимоходом, среди повседневных дел, мягко внушала различные истины, вкладывая в мою голову свое мировоззрение, свою жизненную позицию, свои принципы.

Помню, как в одиннадцатом классе мы с ней в шутку поспорили и даже заключили письменный договор, что я поступлю на учебу в университет, и мне полагалась даже целая тысяча.

В те времена наш мир— уютная квартира, дедушкин дом в деревне, летние заботы и радости, мамины пирожки и оладьи, посиделки за лепкой пельменей и чаем, неспешные разговоры, праздники — мир, который подарила наша мама, кружась, плыл по тому начинавшему уже трещать и куда-то катиться внешнему миру нашей огромной страны конца восьмидесятых и начала 90-го.

Хотел написать, что я в школе не огорчал родителей своим поведением, но это, конечно, не так. К сожалению…

Но вот я уже студент, стою и набираю 8-234-2-26-69, опуская 15-ти копеечные монеты в телефон-автомат междугородней связи или пишу карандашом на листочке заказа междугородней телефонной станции.

«Алло»,— говорила мне моя мама, и все вокруг переставало существовать, и я плыл куда-то, откуда-то издалека доносился ее голос… так я ощущал себя, наверное, в ее утробе, сейчас так думается.

А мир вокруг был таким ярким — остро пахнул купленными на стипендию обжигающе горячими чебуреками с «Волны», морозным мохеровым шарфиком, свежим ремонтом общаги и учебниками Фихтенгольца и Ландсберга в читальном зале ГУК… вкусом первой банки импортного пива, разбитым в потасовке носом… духами? наверное, духами «Гвоздика» и «Лана», может и «Дзинтарс», чем тогда обливались девчонки, я не знаю… все кружилось и вертелось, менялось, исчезало тут и появлялось там. Но стоило набрать 8-234-2-26-69, и мама говорила: «Алло» — и все становилось на свои места. Этот огромный и пёстрый мир, подаренный мне, упорядочивался, становился более-менее понятным.

…А потом я и сам стал центром чьего-то мира

И когда в моем доме, уже моем, запахло детскими пеленками и мамиными оладьями, которые пекла теперь уже моя жена по ее рецепту, я понял простую вещь. Мир, который она мне подарила, оказался настолько прочным и добрым, что в нем нашлось место не только для меня. В нем с радостью и смехом поселились мои дети. А потом и внуки.

Те самые пирожки, тот самый запах топленой печки, те же самые сказки у окна, та же самая безусловная любовь, на которой держится все, — все это перетекло через меня, как через мост, в их жизни. Когда я вижу, как моя дочь, совсем как мама когда-то, гладит по голове своего заплаканного сына, я знаю — она здесь. Когда мы всей нашей оравой лепим пельмени на большом столе и кухня звенит от смеха, — она здесь.

Она не дожила месяца до 74 лет, и нам ее безумно не хватает. Иногда рука сама тянется к телефону, чтобы услышать это простое «Алло», после которого мир снова встает на место.

Но я смотрю на свою большую, шумную, иногда сумасшедшую, но такую живую семью — на пятерых детей, на внуков, на их счастливые и уставшие лица — и вижу, что мир, который она мне подарила, не просто сохранился. Он вырос. Он разветвился, как могучее дерево. Он продолжается.

И самый главный ее подарок — это не просто жизнь. Это умение быть тем самым тихим, надежным берегом, тем самым теплым светом в окне, тем самым спасительным «Алло» в трубке для тех, кого ты любишь. Она не просто подарила мне мир. Она научила меня, как его дарить другим.