Разговор в поезде или Как людям договориться между собой и с хрупкой северной природой?

Описанное в этой заметке – совершенно реальная история из жизни. Её автор – постоянный читатель SakhaLife, утверждает, что абсолютно ничего не придумал. Ни к чему не обязывающий разговор в поезде не выходил у него из головы. Тогда он решил изложить все в письме к SakhaLife. Ведь каждый якутянин в душе — общественный инспектор охраны природы, это вшито в наш генетический код.

Экология – одна из наших ценностей. То в одном улусе, то в другом районе периодически случаются происшествия, на которые мы через свои публикации обращаем внимание властей предержащих, чтоб избежать экологической катастрофы. Здесь же на тревожные тенденции обращает внимание разговор читателя с девушкой из Иенгры, которая через свое субъективное мнение сообщает, чем живут и дышат ее земляки, что их тревожит, на что они надеются. Это мнение обычной девушки из народа, не политика, не руководителя, не общественного деятеля. Но это мнение человека, который горячо любит свой родной край, и пытается найти баланс интересов, как она его понимает.

В середине минувшей осени он ехал в поезде по Якутии – из Нижнего Бестяха в Нерюнгри, в обычную рабочую командировку. Попутчицей по купе оказалась обычная девушка, представительница коренного малочисленного народа. 

После знакомства и традиционного чаепития, попутчики засмотрелись в окно на проплывающие предосенние пейзажи прекрасной якутской земли… И вдруг спутница неожиданно воскликнула: «Смотрите, а речки здесь еще чистые!!!» 

Автор сначала удивился, а что здесь особенного? И Алена, как она представилась, рассказала попутчику о том, о чём мы мало знаем и еще меньше задумываемся в суете своих будней. Простая история Алёны так сильно тронула и взволновала автора, что он не смог не поделиться ею с читателями SakhaLife.

 – Разве речки в Якутии такие грязные? И почему ты так нервничаешь? – спросил я у взволнованной новой знакомой. 

 – Я — эвенкийка, родилась в селе Иенгра. Я помню, какая тайга была в детстве. Мои родители — оленеводы, всю жизнь пробыли в тайге. Да и сейчас мама моя и я ездим в тайгу. Вся моя жизнь, моих родителей, их родителей были связаны с тайгой, охотой и, главное, — с оленями. А в последнее время из-за газовиков, нефтяников и старателей вся наша жизнь пошла кувырком. Вроде цивилизация, это хорошо, конечно, но для местных, традиционных культур, это гибель…

 — Ну разве это плохо — электричество, горячая вода, интернет? Это же нормально! – сказал я.

 – Согласна, это здорово конечно… Но только, когда промышленники работают нормально, без нарушений. На самом деле старатели все перерыли, речки все грязные, рыбы нет… Олени любят только чистое. Попьют в жару такой воды и потом подыхают… А олени — наше богатство, наша основа жизни… Так же не должно быть, они зарабатывают, а мы беднеем? Согласна: большие предприятия, у которых есть службы по экологии, грамотно работают. А мелкие артели, зная, что их никто не проверит, творят, что хотят. Речки в нашем районе ужасные! Тимптон давно от грязи умер. Чульман от угольщиков страдает. В этом году и родную Иенгру начали убивать. Муть страшная шла недавно недели три, – рассказала Алёна. 

 — А экологи? Они ведь должны работать?

 — Ну, экологи приезжают, отрабатывают свое… Только почему-то: как работали артельщики, так и работают.

 — А ваши общественники? Это ведь люди, которым должно быть небезразлично?

Алена грустно засмеялась:

 — Ой, не смешите меня… Был у нас такой общественник, местный, грамотный… Но в один прекрасный момент вдруг стал… представителем одной из артелей. И так же грамотно стал защищать интересы этих старателей! Понятно ведь, мы живём в эпоху глобального капитализма, а там один девиз — прибыль, прибыль и прибыль. Ну, и наш общественник, наверно, тоже стал под этим девизом жить. Бог ему судья… Деньги сейчас мощное оружие, вот эти предприятия и пользуются этим. Потихоньку подкупают всех, а люди от безысходности молчат. Ведь у многих кредиты, ипотека… В общем, разные ситуации.

 — Ничего себе, а что делать-то? Я знаю, что в нашей республике есть закон об этнологической экспертизе, где предприятия должны платить убытки общинам коренных народов? 

 — Закон есть. Может он хороший, но почему-то наш глава считает его законом по поддержке чиновников (только ему не говорите). Заказчики (то есть, газовики, нефтяники, старатели) платят за этнологическую экспертизу чиновникам, грубо говоря, 10 миллионов. А доходят до тех, кто на земле работает, то есть до оленеводов, раза в два меньше. Сами промышленники говорят: давайте, мол, сразу помогать местным из коренных, минуя чиновников! Только встает вопрос, а как оценивать этот ущерб? Может, и надо сразу договариваться напрямую? Но тогда правительству надо контролировать это. А то может получиться, что одни общины попросят бочку бензина, а другие вертолет захотят… Здесь думать надо… 

 — Алена, а сама как думаешь, что же дальше будет?

 – А тут и гадать не надо! Если мы сейчас на примере Иенгры не отработаем схемы взаимовыгодного сотрудничества работы с промышленниками, то экологические проблемы ждут и Якутию, и Магадан, и Камчатку, и всех других…

Вначале надо отработать с истинными хозяевами земель, кто исторически проживал в этих местах. Это общины коренных народов. Мы всегда были за развитие нашей страны! Ради бога, работайте, но соблюдайте технологические нормы. Работайте, мы не мешаем, но и мы не должны недополучать свою прибыль. Всякое промышленное вмешательство должно быть оформлено договорами! Договоры эти надо каждый год обновлять, и в них должно быть чётко прописано: кто, когда и за что должен отвечать. 

Мы не мешаем вам зарабатывать, но и промышленники должны нас понимать. Мы ведь тоже граждане Республики Саха, граждане России. Наши парни не прячутся за мамкиными юбками, а очень активно участвуют в СВО, защищают нашу общую Родину, не жалея своей жизни… 

 — Да, Алена… Не так всё, оказывается, просто. Что же ещё тревожит твоих сородичей?

 — Мы узнали, что чуть больше года назад, артели выдали разрешение, или лицензию, на добычу золота прямо в Иенгре. А там у нас проходят наш праздник День Оленевода, летний праздник Икэнипкэ… Рядом кладбище наших предков… Ужасно! Как им разрешили, мы не знаем. Обычно старатели где-то далеко от посёлков, мы часто с ними пересекались и пересекаемся, с некоторыми у нас даже хорошие взаимоотношения! Но мы всегда видели, как тяжело им доставлять продукты, технику, бензин или как они говорят ГСМ, строят дороги. Техника ломается, запчасти привезти надо. Один раз они даже нас просили какие-то железки на оленях им привести. Мы привозили. Но это же затраты, верно? 

А тут у нас в Иенгре? Есть асфальт, электричество, магазины, больница. Все есть. Мы ведь тоже можем считать, и знаем, сколько сейчас золото стоит. Затраты минимальные, прибыль максимальная! 

А у нас проблемы, и причём немалые. Каждое утро, и целый день, а может и ночь — быр-быр-быр – это техника работает. Вот вам понравится, если у вас под окнами что-то гремит, стучит? Как-то ночевала у подруги в городе, там кто-то что-то сверлил, чуть с ума не сошла… А в Иенгре землю сверлить будут, кому это понравится? Они нам спортзал построили. Молодцы, конечно, но мама моя в спортзале вряд ли жить согласиться, — снова грустно улыбнулась Алёна.

 — А как ты думаешь, что надо сделать, чтобы как-то было всем взаимовыгодно, чтобы и промышленники могли работать и вашему селу, как этносу было комфортно?

 — Можно найти общий язык, надо говорить, мы же все люди. Эвенки всю жизнь с дикой природой договаривались, жили здесь тысячелетиями. 

Кстати, вы знаете, что не только в Нерюнгринском районе, но в Якутии, в Сибири и на Дальнем Востоке, в основе большинства названий рек, местностей — тунгусские корни? 

Тут выход один: давайте жить вместе…

Читайте так же Спутниковый снимок экокатастрофы на реке Иенгра: кто виноват?